Почему концерты классической музыки обречены проходить в полупустых залах
В Национальной опере в начале декабря состоялся заключительный концерт из цикла, посвященного 125-летию латвийской симфонической музыки.
В нем участвовало 3 латвийских оркестра: симфонический Латвийской филармонии, оперный и Лиепайский симфонический.
На самом
краю земли
Когда я услышала камерную ораторию Майи Эйнфелде “На самом краю земли”, подумала: нам обязательно надо встретиться. Почему люди не знают о латвийской академической музыке? Почему симфонические концерты проходят при полупустых залах? Вот это хотелось у нее спросить.
“На отсутствие внимания со стороны музыкального сообщества я не могу жаловаться”, — сразу сказала Майя. Ее первая симфония записана на диск в серии, выпущенной в связи с юбилейным для латвийской симфонической музыки годом.
В 1997 году оратория “На самом краю земли…” победила на международном конкурсе в США, ее исполняли в престижных европейских концертных залах. В конце прошлого века Эйнфелде получила премию Латвийского фонда культурного капитала. Она может гордиться тем, что на 800-летие Риги Латвийский государственный хор заказал ей крупное произведение — “Литургию”, которая прозвучала в Домском соборе.
Я об Эйнфелде говорила со многими: и с музыковедами, и с исполнителями, и с ее коллегами-композиторами. Помнится, после премьеры ее симфонии случайно встретила в Межапарке немецкого блюз-музыканта, который, обсуждая произведение, то вздыхал, то глаза отводил. Что характерно, отношение к музыке Эйнфелде делится на два разряда: или восхищаются с несколько потерянным видом, или яростно отстаивают свое полное непонимание.
Ноты диктуют
условия игры
Я спросила Майю, каково это, писать музыку, требующую от слушателя не только вкуса, но и готовности к восприятию непривычной трактовки известных тем и форм?
Она считает, что молодые современные композиторы пишут куда более трудную музыку, а ее чаще упрекают не в этом, а в эмоциональной насыщенности. Ее музыку нельзя слушать ради отдыха: "Я даже не думаю, что композитор ставит себе какие-то сознательные цели. Планируешь, осознаешь задачи только в самом начале работы. Я сейчас пишу для малого состава Хора Латвийского радио два произведения на стихи Петрарки: “Лауре живой” и “Лауре мертвой”. И сверхзадача для меня: вложить в первую песню тоску, потаенные надежды.
А второе стихотворение… это когда поэт уже знает, что его любимая умерла. И все потеряно.
Но это я сейчас понимаю. А потом я об этом думать перестану. Сам материал — ноты — будет диктовать свои условия игры. Оказываясь внутри произведения, ты подчиняешься ему".
Уцелеем ли?
“Написать симфонию тяжело хотя бы потому, что в истории мировой музыки много шедевров, — считает Майя. — Да и аудитория не заинтересована слушать произведения современных композиторов. Большинству нравятся концерты классической музыки, те, на которых исполняют привычное. Я и сама знаю, что не могу соревноваться ни с Чайковским, ни с Бетховеном. Но я полагаю, что нынешняя музыка дает срез времени, в котором мы живем. Другое дело, что это время большинство из любителей серьезной музыки не хочет ни видеть, ни слышать.
Спрос определяет предложение, организаторов концертных программ можно понять. Хорошо, если на десять произведений мировой классики приходится одно произведение современного композитора.
Представьте себе оркестр, в котором больше сотни исполнителей: затраты связаны с репетициями, арендой помещения, трудом музыкантов. Фонд культурного капитала неспособен покрыть все расходы, необходимые для нормального существования академической музыки. Такое искусство дорого. Поэтому на Западе даже прославленные оркестры рискуют обанкротиться, если не находят спонсоров.
Так что написать произведение для симфонического оркестра и надеяться, что оно будет исполняться… почти утопия. Это то же самое, что прыгать в бездну и не знать, уцелеешь ли”.
Инара ОЗЕРСКАЯ